Чельцов садится возле секретера, предварительно повернув стул в сторону дам. На бумаги, разложенные на секретере, внимания не обращает. Так образуется кружок беседующих. Вольф снимает канотье и кладет на колено, сидит в напряженной, вежливой позе. Захедринский снимает панаму и небрежно сует ее в правый карман пиджака, усаживается поудобнее.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Попробуйте угадать, Татьяна Яковлевна, кого мы встретили по дороге.

ТАТЬЯНА. Очень интересно.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Сестер Прозоровых.

ТАТЬЯНА. Всех трех?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Да. Мы зашли на вокзал, чтобы купить газету, а они там, на перроне. Уезжают.

ТАТЬЯНА. В Москву?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Куда же еще.

ТАТЬЯНА. Наконец-то.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. А по-моему, это дурной знак. Пока они только собирались, в природе сохранялось какое-то равновесие. Ну, может, не в природе, но в России. Все собирались, собирались, да не уезжали. А вот теперь, когда они все же решились, это означает, что непременно что-то случится.

ЧЕЛЬЦОВ. Что?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. В том-то и дело, что никто этого не знает. Но что-то случится обязательно.

ЧЕЛЬЦОВ. А в вашей газете что-нибудь пишут?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Конечно. Вот в Австралии нашли необыкновенно маленькое страусиное яйцо.

ЧЕЛЬЦОВ. Я не об этом, я - о политике.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. На Балканах ситуация ненадежная.

ЧЕЛЬЦОВ. А что насчет кометы?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Вы спрашиваете о комете Галлея? Она приближается.

ЧЕЛЬЦОВ. Не нравится мне это.

С левой стороны входит Анастасия Петровна, неся горящую керосиновую лампу.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Пока не нужно, Анастасия Петровна.

АНАСТАСИЯ. А?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Лампа понадобится позднее. Сейчас не то настроение.

АНАСТАСИЯ. Вечно я все путаю. (Выходит налево.)

ЗАХЕДРИНСКИЙ (к Вольфу). Наш народ чрезвычайно одарен, но ему недостает чувства композиции. Не то, что у вас.