Громадные стекла, которые по плану должны были «ловить» солнце, пропускали лишь немногие блики через поцарапанное покрытие из смолы. Вечером, когда зажигался электрический свет, они там и сям тускло светились. Часто, когда электростанция «теряла мощность», служащие кончали работу рано и ощупью возвращались к своим темным лачугам, где в бесполезных холодильниках тихо гнили их мизерные пайки. В рабочие дни служащие, мужчины и женщины, оборванной хмурой процессией устало тащились среди окурков, кружась вверх и вниз по тому, что когда-то было шахтами лифтов.

Среди этих пилигримов двигался присланный из Маунтджоя Майлз Пластик.

Он служит в главном отделе

Эвтаназия не была частью первоначальной Службы Здравоохранения 1945 года; эту меру придумали Тори для привлечения на свою сторону голосов престарелых и смертельно больных. При Коалиции Бивэна-Идена Служба вошла во всеобщее пользование и моментально стала популярной. Союз Учителей боролся за ее применение к трудным детям. Желающие воспользоваться ее услугами иностранцы приезжали в таких количествах, что теперь иммиграционные власти заворачивали обладателей билетов в один конец.

Майлз осознал важность своего назначения еще до того, как начал работать. В первый вечер в общежитии его окружили коллеги с расспросами.

– Эвтаназия? Повезло тебе, скажу я. Конечно тебя заставят изрядно поработать, но это единственный отдел, который расширяется.

– Великое Государство! Это наверняка по протекции. Только самых одаренных посылают в Эвтаназию.

– Я пять лет пробыл в Контрацепции. Это тупик.

– Говорят, что через год-другой Эвтаназия проглотит Пенсии.

– Ты, должно быть, Сирота.

– Да.

– Вот так-то. Сиротам все коврижки. Я-то жил в Полной Семье, Государство мне в помощь.

Конечно, это было приятно, уважение и зависть. Это обещало чудесные перспективы, но пока обязанности Майлза были довольно скромными.

Он был самым молодым из шести штатных младших служащих.