– В былые времена ты не был таким раздражительным.

– Ты про былые времена не говори. Я молчу о будущем, а ты молчи о прошлом.

Я услышал ее смешок.

– Ладно, – сказала она, – давай платок.

– Извольте.

– Вы очень добры, – улыбнулась она.

– Хочешь вытереть ногу?

– Боишься, платок испачкаю? – сказала она мстительно.

– Позволь, я сам вытру, – предложил я и обернул платком ее голую ступню. Потом сжал ладонями ее щиколотку.

– О Господи, как я хочу тебя!

– Пусти.

– Как я могу тебя отпустить?

– Оставь.

– Можно тебя поцеловать?

– Вот несчастье, идем же, идем.

Я сжимал рукой ее щиколотку, а мое сердце сжималось от любви и тоски. В безлюдной темноте ее близость казалась непереносимой.

– Ради Бога, хватит.

– Ты помнишь, как мы ехали в автобусе?

– Вставай, пошли.

– А помнишь тот вечер в кино?

– Пусти меня, пойдем.

– А засушенные цветы в письме?

– Довольно, идем.

– А помнишь, как ты намазала губы чернилами и поцеловала письмо?

Она промолчала.

– А помнишь…

– Ради Бога, хватит уже.

– Теперь я остался один, я и наши воспоминания… ты хочешь бросить меня.

– Умоляю тебя, перестань.

– Что же мне делать?

– А мне что делать? Теперь… теперь уже поздно.

– Ничего никогда не поздно.

– Ты так думаешь?

– Ничего никогда не поздно.

– Нет, поздно. Это все одни разговоры.

– Два дня – это ничто. Тут нечего делить на рано и поздно.

– Это ты так считаешь. Но уже поздно.

– Радость моя.

– Поднимайся, пошли.

– А дальше что?

– Хорошо, не пойдем, что тогда? Даже если до утра просидим, что тогда?

– Просто будем сидеть рядом. Вот бы так умереть – хорошая смерть.

– Смерть? О чем ты говоришь?

– Может, и смерть.