— Вы мне напишете, милый?… Записочку?… Для меня…

— Напишу… — Думитраш ронял голову и с трудом встряхивался. — Кому адресовать?…

— Просто мадемуазель Зи-Зи. Меня все так зовут. А я буду писать вам про пари… Это такой фурор… Такой фурор…

— А вдруг я выиграю? — усмехнулся Думитраш, застегивая с помощью мадемуазель портупею.

— Ну как же вы выиграете? — мило улыбнулась Зи-Зи.

— Выиграю… — еще до конца не выветрившийся хмель заставил Думитраша упорствовать. — А то мне эти летуны надоели…

— Ну и выиграете… Ну и что… — с готовностью согласилась мадемуазель и тут же ласково заглянула в глаза Думитраша. — А разве вам со мной было плохо?

— Хорошо… — кивнул Думитраш, и они крадучись выбрались из комнаты в коридор…

* * *

В старых, обжитых поместьях есть свой непередаваемый шарм. Какой бы вычурной ни была новостройка, как бы ни стремился очередной нувориш перещеголять всех, его усилия все равно остаются тщетными, и пока вековая пыль не осядет на новых стенах строения, оно не приобретет ни респектабельности, ни шарма.

Как раз таким родовым гнездом было именье графа Сеньковского, и именно этот старый дворец облюбовал германский командующий под свой штаб. Самого графа, который перед войной построил на новом месте другой дом, заверили: его семейство может и дальше спокойно жить в своем палаццо с новомодно широкими «итальянскими» окнами.

Генерал — аристократ до мозга костей, офицер в седьмом поколении, терпеть не мог всяческих новшеств (хотя признавал их как решающую силу в новейшей войне и, больше того, весьма умело ими пользовался, снискав этим благоволение и награды кайзера), в ближайшем окружении стремился поддерживать дух уж если не Тридцатилетней, то хотя бы Семилетней Войны.

Вот потому-то у парадного подъезда застыли истуканами бравые егеря, а шустрые мотоциклетки и штабные автомобили, то и дело подвозившие связных и вызванных по случаю срочного совещания командиров частей, тесно грудились на заднем дворе, дабы не раздражать самим своим видом грозного генерала.