Что же до подъезжавших один за другим командиров, то они вынуждены были тут же на скорую руку приводить себя в соответствующий вид и, поминутно отвечая на козыряния штабных, шествовать вокруг дома, дабы чинно подняться по парадной лестнице вдоль застывшей шеренги егерского караула.

И как бы ни старались прибывавшие офицеры казаться спокойно-неприступными, все равно опытный взгляд угадывал в их облике тщательно скрываемую нервозность, поскольку вызов к самому командующему да еще в столь ранний час был явлением весьма исключительным…

Однако «орднунг» есть «орднунг», и ровно с последним ударом часов, пробивших точное время, германский генерал вошел в залу и под дружный треск каблуков приветствовавших его офицеров вбросил в глаз блестящий монокль.

— Господа… — начал он, и собравшиеся вокруг большого стола с расстеленной на нем картой командиры все как один превратились в слух. — Наша разведка, как всегда, оказалась на высоте, и этой ночью я получил сообщение о готовности русских к атаке…

Ни один мускул не дрогнул на лицах прусских офицеров, обращенных к своему генералу, ибо готовящееся наступление противника не было для них секретом.

— Уточним обстановку… — генерал шагнул к столу, и офицеры враз уставились в карту своими моноклями. — На семидесяти километрах фронта русские сосредоточили целых четыре ударных группировки, однако ни одна из них не в состоянии прорвать наш фронт. Сюрприз противника состоит в том, что они в последний момент готовятся объединить какие-то две группировки и их силами нанести главный удар. Естественно предположить, что одна из оставшихся группировок будет наносить удар вспомогательный и еще одна составит резерв…

Генерал пожевал губами и заключил:

— Таким образом, мы получаем три направления главного удара и четыре вспомогательных. На вспомогательных мы уже сконцентрировали пулеметы и создали огневые мешки, а для парирования главного удара нами создана артиллерийская группа.