Черпая тень от церкви покрывала открытую площадку, где среди низких кустов рядами лежали длинные серые каменные плиты рыцарских надгробий.

За четкой границей чернильно-черной тени лежала широкая, светлая, как днем, полоса луга, поросшего обесцвеченной от лунного света травой.

Минуту они постояли, чутко прислушиваясь, чего-то выжидая или просто не решаясь. Солдат взял ее за запястье, поднял руку и оттолкнул, с досадой цокнув языком. Ветки сирени не было, она где-то ее потеряла.

Мария разжала и протянула ему другую ладонь, с ключом. Ладонь была мокрой, с такой силой она всю дорогу сжимала в ней ключ.

Солдат взял ключ и опять не двинулся с места.

Возник и стал нарастать, приближаясь, звук тяжело пыхающего дизельного мотора. Солдат с усилием оторвал свою руку от березового стволика, в который она будто сама собой вцепилась, оттолкнулся и, как в холодную воду, шагнул на залитый светом луг.

Он шел очень медленно, переправляясь через эту полосу света, и, добравшись до края тени, как до берега, подбежал к сводчатой нише с дверью, нагнулся, припал к ней и замер надолго.

Дизельное пыхтение вдруг как ножом обрезало, и в тишине стало слышно робкое поквакивание лягушек, шелест листьев, приближающееся зудение комариного писка у самого лица, но громче других был звук железа, трущегося о железо… нетерпеливое пощелкивание. Едва слышное погромыхивание и скрежет ключа в скважине звучали теперь, кажется, на весь город, так что Мария еле удерживалась, чтоб не броситься бежать отсюда, пока не поздно.

Вдруг все там смолкло, и она увидела, что немец большими шагами идет к ней обратно по ярко освещенному лугу.

Тяжело дыша от злобы, он тыкал ей в руку ключ, непрерывно ругаясь по-немецки:

— Свиная собака (или собачья свинья), идиот, осел, — все это она пропускала мимо ушей, полупонпмая, — чертов ключ от какого-то грязного свиного свинюшника!.. — Она поняла наконец: ключ не подошел к замку.