Она толкнула немца в плечо, заставляя обернуться. Показала пальцем. Он оборвал ругательства на полуслове.

Появившись из-за угла, обходя здание церкви, шли пятеро фашистских солдат, нет, не солдат, а полевых жандармов, их легко было узнать по блестящим нагрудным бляхам. Фельджандармы! Этих и солдаты ненавидели и боялись.

Мария со своим фрицем стояли, не шевелясь, в жиденькой, пятнистой тени, отступя всего четыре-пять шагов от открытого места. Не дыша, боясь шума собственного дыхания и гула стучащих сердец.

Жандармы, оглядываясь по сторонам, прошагали молча, негромко ступая мимо церкви, и вышли в улицу, все так же неторопливо поглядывая по сторонам.

Мария рванулась с места, но солдат поймал ее за руку, дернул назад, удержал:

— Гуляйт. Гуляйт!

Она пошла неторопливо, насильно удерживая шаг, хотя внутри у нее точно котел перекипал, готовый взорваться от невыносимого давления, толкая ее бежать.

У пастора опять пришлось зажигать свет и снова пересматривать ключи. Пастор долго, удивленно и вдумчиво разглядывал ключ, покачивая его на ладони, потом протянул руку и мягким, нежным движением, будто выпуская пойманную рыбку на свободу, выронил его в помойное ведро.

— Вы взяли вовсе не тот ключ, бедная женщина, совсем не тот.

Как будто она не переспрашивала его пять раз — тот или не тот, как будто не он сам вручил его ей, этот никчемный ключ.

— Да вы можете найти или нет? — с отчаянием, стараясь пробиться сквозь его горестную, раскаянную отчужденность, воскликнула Мария, раскладывая перед ним на столе ключи. — Да опомнитесь вы! Ключ! Ключ! От двери. От малой двери!..

Он указал торжественно и поучительно на помойное ведро:

— Это и есть ключ! Да, он тридцать лет исправно отпирал ту дверь. Но больше он ее не отпирает, это правда. Это и есть суровая истина. Пришлось поставить новый замок. А к новому замку нужен новый ключ. Изменились времена, а с ними…