Что же, он сам виноват! Тихий больно, Ему хоть палец в рот положи!.. Пусть сам и убивается, если такой породы!.." А Василь не даст, чтобы клали палец в рот! Не уступит.

Ногам стало мокро. Сначала вода только проступала там, где лапти вминали щетинистый прокос, потом начала хлюпать. Вскоре Василь уже вошел в воду, которая обступила, будто обволокла ноги. Портянки сразу промокли, штанины тоже стали мокрыми, ноги сделались тяжелее, будто набрякли водой. Намокшая одежда первое время, пока не привык немного, неприятно липла к ногам. Но Василь почти не обращал на это внимания, - ходить по болоту доводилось немало, и в лаптях и без лаптей, и все эти мелкие неприятности казались обычными. Хуже было то, что скошенный ряд теперь ложился в воду. Придется сгребать в воде, выносить на сухое и складывать там, чтобы просохло. Столько лишних забот.

Одно хорошо - вода теплая. Не студит ног, не гонит дрожь по телу, как иногда осенью или зимой, когда от холодных мокрых портянок прямо дух захватывает. Теплая вода, и слава богу. Иди, хлюпай лаптями, мерно маши косой, справа налево. Правда, немного труднее стало идти, косу надо все время держать на весу, много воды. Косить тут не то что на сухом месте. Спроси любого куреневца, и он тебе скажет, что Мокуть - чертово место, гиблое для косаря.

"А почему этот луг так зовут? Мокуть... - подумалось Василю. - Разве только потому, что недалеко село с таким названием? Видно, если бы тут было сухо, то на село не посмотрели бы - назвали бы луг иначе. А так вот "мокуть" и "мокуть", мокрое, гиблое место...".

Иногда коса загребала воду, разбрасывала брызги, - они разлетались, весело поблескивая на солнце. В воде коса вжикала иначе - гуще, протяжнее.

Все сильнее пригревало. Пот смачивал жесткие двухцветные волосы, лоб, обожженный солнцем, застилал глаза, стекал на нежную, почти еще детскую грудь, под ветерком прилипала к спине до нитки взмокшая рубашка.