И предводители рассчитались.

– Пусть каждый шестой оставит руку наверху, – сказала Организация. – А другие могут опустить.

И оставшихся стало двенадцать. Был и Ариэль.

– Тебе повезло, – усмехнулся человек с лицом козы, друг Ариэля.

– Ты думаешь? – печально улыбнулся Ариэль.

Как же, ну как же, как же так, что снова вот так, опять они, близко, без промежутка, без, скажем, моторных лодок, в которые можно велосипедами или лодками моторными избавляться от чужих одинаковых сознаний, придумывающих одинаковую жизнь, ее распространяющих через эфир, волнами, волнами, с телебашен, а ведь все не так, все – для одного.

– Все для одного, – сказала Организация. – Все – для тебя.

– Но я не знаю, чего я хочу, – сказал Ариэль (это было еще в метро, до собрания, на котором Организация сказала, что они собрались здесь, чтобы собраться здесь). – Точнее, я знаю… а может, не знаю… когда-то я знал, но забыл… но я, я точно знаю, чего не хочу, я не хочу как все.

– Мучают тебя они? – улыбнулась Организация.

– Н-нет, не… – Ариэль покраснел. – Да… Да! – жарко признался.

– Вот видишь, тебе стало легче, – сказала Организация.

Он почувствовал, будто загорается переводная картинка, он хотел заплакать.

– Не плачь, – сказала Организация.

– Я Ариэль, – сказал он.

– Ариэль?

– Да.

– Ну… – усмехнулась Организация, – хорошо, Ариэль так Ариэль. Я научу.

– Летать?! – вскрикнул Ариэль.

Вниз по эскалаторам спускались еще люди людей. Колбаски длинные воздушных шаров были у некоторых в руках, не у всех. Длинные надувные колбаски с пустотой водорода внутри, блестящие длинные, нарядные, как угри, некоторые – свернутые узлами.

– Есть освобождение, – сказала Организация. – Пустота.

Ариэль молчал.

– А дальше – полет. Люди могут лететь. Приходи.

– Но я… я один, – засомневался Ариэль.

– Нет, нет, – ласково сказала Организация. – Не один. Когда много летят, то поле.