– Какое поле?

– Поле коллективное освобождения. Нас будет много, и мы освободим мир. Там, где мы, – уменьшается насилие. Насилие, понимаешь, становится все меньше и меньше, как будто оно удаляется в поезде, и оно наконец пропадает.

– А куда же оно пропадает?

– Оно исчезает в эфир.

– В эфир?

– Да, в эфир, волнами, – подтвердила Организация и зорко посмотрела в лицо Ариэлю, обегая взглядом юное его лицо, свежее и красивое (о, он был потрясающе красив!). – Но ты об этом не думай. Ты думай, что люди, что доброта. Там только скажешь тихо себе: «Лети…» И оторвешься. Узнаешь радость, узнаешь. Будет освобождение, приходи, – шептала Организация и приближала лицо свое к лицу Ариэля. – Волшебство… Все вокруг само собой начнет получаться, и будет исполнение желаний.

Организация коснулась Ариэлева лица, мучительно сдерживался Ариэль, он хотел, горячими слезами, как тяжело ему жить, и что решился однажды даже стать камнем, лишь бы не чувствовать, потому что все, почти все – мука и оскорбление (за что? за что?!), и в автобусе, и в троллейбусе, и в магазине и в трамвае… только когда один, в своей каморке или когда Queen, Фреди Меркюри.

– Газ, газ, светящийся газ… – шептала Организация. – Ты будешь как светящийся газ, не плачь.

– Да, да, – шептал Ариэль благодарно.

– В среду предварительное собрание, – отстранила его лицо Организация и вытерла ему слезы, одной рукой по-отечески, а другой – по-матерински.

– Да, да…

Но насилие было. Насилие было упругое, как пространство. Человек с лицом козы был зоркий, как Пилат.

Они научились спускаться в пустоту, теряя тела и освобождая сознания. Учение было выше кучки учителей, канадцев. Учение было через, и оно не теряло своей чистоты. Канадцы прибыли на теплоходе из Мурманска, пробивались на юг, оставляя фирмы, в которых были организованы те, кто уже знал звук и кто мог летать. Канадцы распространяли агентов. Это были агенты, хорошо разговаривавшие по-русски.