В фойе Ариэль слышал:

– А как еще мы тебе можем дать знание, как не через ученичество?

– Через ученичество или через унижение? – спросил один.

Этого одного канадцы как-то попросили помыть пол.

– Через уничижение, – ответил высокомерно канадец.

– А я думал – через благодать.

Этот один ушел. Он не стал мыть пол. Один ушел. Ариэль остался. Ариэль хотел, чтобы все начало получаться само. И человек с лицом козы остался, человек с лицом козы хотел лететь, он был зоркий, как Пилат.

И вот, когда Ариэль уже мог достигать пустоты (без тела, когда уже можно было без тела, и когда мысль – лишь световая нитка, блик без следа, и нет оврагов, вырытых чужими, приближающими рты), снова позвонила женщина, снова случайно попав не туда. И словно она узнала молчание.

– Эй, – сказала она.

– Я здесь, – тихо сказал Ариэль.

– Однажды, – сказала она, – я попала не туда. Я рассказывала про Ариэля…

– Это я Ариэль, – сказал Ариэль.

– Вы Ариэль?

Queen. Он положил трубку рядом и поставил Queen. Фреди Меркюри пел про СПИД счастья.

– Вы слышите? – спросил Ариэль.

– Да, – сказала она.

– Вы мне не нужны, – улыбнулся ласково Ариэль.

– Я позвоню еще.

– Нет.

На клавиши разъединений он положил телефонную трубку. Счастье сияющее и слезы его, он не хотел переводных картинок. «Счастлив один». Был Queen. Мэй пел, и пел Фреди Меркюри. И Ариэль – он вдруг вспомнил – «Когда-то…» У каждого – «когда-то». Как попона яркая после лошади. Как пыль… И снова рты озабоченых, начинающих рвать: «Вчера й-а купила». «Вчера й-а купил». «У меня й-эсть». В никчемности не защищался, ведь были еще предметы – велосипеды и мотоциклы, они не менялись.

Но звук мантры был чист и, очищая от овеществлений… Ариэль – Queen, и счастье было как когда-то, и -...

– Я могу… могу один. Queen…

Он плакал и – из пепла, с Фреди Меркюри, попирая СПИД счастья, казнясь и наслаждаясь: «Без тебя…» Было странно, что невидим огонь, что не тело, что пламя невидимых сводит с ума, что еще чуть-чуть – и безумие наслаждений, изливаясь в твердость овеществленного… Он нажал, он нажал.