– А как быть, если ты полетишь? – спросил кто-то.

– Сразу не бывает, – сказал Крик.

– Ну а если?

– Нет.

– А у женщин, – сказал этот кто-то, – одна сразу полетела в прошлой группе. Она даже вскрикнула от внезапности, и был эксцесс в тишине.

– Нельзя подглядывать за женщинами, – сказал Крик. – Мы учим вас раздельно, потому что пол… Это пол, вы же через пол…

– Я не подглядывал, – смутился тот.

– В юности, видно, – шепнул Ариэлю Коза, – иногда забегал в туалет, будто бы перепутав мужской и женский от нетерпения, и выбегал.

– Я не подглядывал, – повторил мучина. – Мне рассказали. Еще рассказывали – у них там был шабаш, когда они под конец все полетели. У нас что, тоже будет шабаш?

– Вы слишком много знаете, – обрезал Крик. – Кто предводитель?

– Я, – сказал Ариэль.

– Почему просачивается информация?

– Я не знаю, – сказал Ариэль.

Крик помолчал.

– Он должен помыть пол в мужском туалете.

– За что? – обиделся тот.

– Вы давали подписку, помните? – Крик обращался уже ко всем. – Никто не должен знать, как летают.

– Что, нельзя даже говорить другим людям, что умеешь летать? – спросил другой, тоже смелый, в тишине оставшейся круговой поруки, но остальные уже напряглись, стали раздражаться:

– Кончай выступать.

– Юннаты любознательные.

– Никогда, – сказал Крик Колл. – Никогда, запомните, братья. А теперь – тишина.

Они стали спускаться, вычищая мантрами завалы сознаний, освобождая ходы. Мысли еще жужжали (мысли были слышны изнутри, в сознаниях, не в спортзале). В спортзале была тишина, только похаживал Крик, внимательно вглядываясь в лица и еще иногда зевая на баскетбольные кольца и на гимнастический канат.