Отпускал мантрой тело Ариэль. Спускался. Мысли пытались: «Й-а тебе говорю! Й-а!» «Нет, ты присядешь передо мной! Прогнешься!» «А-а, он молчит, потому что нас презирает!»

Организации разных нарастали.

Чистила мантра:

«Аум, Аум…»

«Аум», – повторял Ариэль.

«Нет, положи! Положи!»

«Аум».

Снова вспыхнула ярким Организация. Лица куриные их, что с курами, нет кур, не защищаться от кур, быть благородным, куры проникали в поры лица, куры давали вещи, приговаривая: «На! На! Это мое! На мое! У тебя будет твое мое! Ну же, нагнись…»

«Аум», – дробил и выбрасывал Ариэль.

«Аум…»

Куры наплывали, наплывали огромные… И туманы кур развеивались.

«Аум…»

«Куд-куда, куд-куда… тах-тах-тах… За что ты нас развеиваешь? Мы же тебе давали!»

«Аум».

«Аум».

Тело терялось, и мысли терялись. Поднималась великая пустота. Ариэль раскачивался. Куры черные вылетали, хлопая крыльями, в форточку. Крик Колл следил в зале тишину.

Он посмотрел на циферблат и позвонил в колокольчик.

Силой слона стали наполняться через неясное, стали огромности переживать, переваливаться через рампы, через границы… Ариэль боялся задавить и человека с лицом козы, и Крика Колла, канадца. Коза не боялся. Слоны наполняли спортзал.

Потом, перейдя к сутре «Бронх», сдувались до маленьких, незаметных. Боялся Коза, как бы не потеряться. А Ариэль удивлялся священной малости своей и успокаивался в малом.

Потом – «Солнце», «Луна»… Стали переживать экстазы, огибая, чтобы не врезаться, обгоняя, чтобы чтобы не запутаться.

Путешествовали в телах, забавляясь пинг-понгами эритроцитов, скользили по венам и обмягчали их против атеросклерозов. Организмы, организмы улучшались.

Попробовали расширять сознания. Сознания расширялись, угадывая далеко и легко.

Вернулись в тела и наладили зрение, наслаждались глазами своими.