Ты-то не велика шишка... - Тут Петро явно хватанул лишнего, и хотя сболтнул это в целях самообороны и спасения, но все же с превышением допустимого; тут же и перетрусил, примолк, присутулился, нервно забегали востренькие глазки; потянулись накаленные секунды угрожающей паузы. Пал Игнатич сидел без движений, с полуоткрытыми губами, застывшими в несколько идиотической кривоватой улыбке. Пал Игнатича будто шандарахнули чем-то тупым и увесистым по голове, и хотя он сразу не умер, но оглушен и потрясен был до мозга костей. Петро слегка ерзал по сиденью, хотел закурить, но боялся и держал в боевой готовности локти, чтобы защититься, если брат опять начнет... - Я конечно, точно не знаю... Люди болтают. Языки-то без костей... дешево стал увиливать Петро, захотел сточить угол, анальгинчиком успокоить умирающего от рака. - Чего с баб возьмешь? Все они такие... Ты не переживай... Пал Игнатич с омерзением посмотрел на него, еще раз утвердился в его сходстве с представителями отряда грызунов и, казалось бы, не к месту, сказал: - Ты на крысу похож. Ты всегда был на крысу похож. Просто я тебе не говорил раньше. - Он вылез из машины, достал деньги, которыми уполномочил его Петро оплатить барыгины покрышки, и, швырнув их туда, внутрь, захлопнул дверцу; как-то скучно, лениво пошагал прочь. Злобы теперь в душе не было: Пал Игнатича будто перевернули вверх тормашками и, как мелочь из карманов, вытряхнули из него искрометную ярость, азарт мщения, гнев, обиду, - в нем растеклась по всем венам тихая, вязкая, тупая боль. Решковский... Этот кудрявый хлюст, этот выскочка с вывороченными губами, какие, говорят, бывают у извращенцев; этот нахал, этот пройдоха с золотым зубом и вечно улыбающейся физиономией самодовольного карьериста, этот скот с вкрадчивым голосом мерзавца... Ангелину он и вправду знает давно, они в одно время в институте учились... Вот почему он любит отправить Пал Игнатича в командировку. Скроит значительную рожу, чуть принаклонит голову вбок и приговаривает: "На вас вся надежда...