только вы справитесь..." А к празднику премию выпишет чуть больше, чем остальным сотрудникам того же ранга, - это, наверно, за ее, Ангелинину, ласку, - и руку еще при вручении премии жмет усердно, и ведь даже глазом не моргнет, негодяй. Выходит, и цена квартиры-то сомнительная, не за трудовые заслуги, а за иные отличия... Жить бы им и по сей день в коммунальных условиях, с подселенцем, если бы не... Э-э-эх! Скверный инцидент с Петро сейчас затмился, померк: ведь если в этой истории, в этом инциденте, а точнее, в этом прелюбодеянии, Пал Игнатич больше осуждал и корил Петро, чем Ангелину, и даже, мобилизовав все свое благородство, мог оправдать ее слабость и поверить в искренность раскаяния, то в шашнях с Решковским... По лестнице на свой, теперь, казалось, какой-то скабрезный, продажный, четвертый этаж Пал Игнатич поднимался усталый, тянул на себя перила, подсоблял рукой вялому телу и все морщил нос, точно в подъезде, на всех лестничных клетках дурно пахло, зловонило от испражнений гулящих котов и кошек. И дверь собственной квартиры, окрашенная непристойно рыжей охрой, тоже показалась сейчас Пал Игнатичу какой-то пошловатой. Он фыркнул от неудовольствия и вошел. Ох! Ох, и потешились в этот вечер соседи Заякиных! Необычайная звуковая партитура - с криками, с бранью, с воем, с "бухом" чего-то тяжелого, " озвучивалась нынче для соседских ушей. - Все говорят, Заякины-то спокойны, - злорадствовали соседи и пуще напрягали барабанные перепонки, - а они, слышь, как там шарудят! - Да-а, развернулись. Счас битье пойдет. - Во че вытворяют! - Может, милицию для них позвать? - Надо бы участкового. Чтоб пропесочил. Штрафу бы... - Вот-вот, а то все они под тихоньких косят. - Ха-ха, а ловко она его! Ловко! Восторгам соседей - тем, что по обе стороны и внизу, - не было края. Чужое горе - людям смех. А незадолго до этого, до того как все началось, Ангелина сидела в гостиной на диване несколько растрепанная, несколько нахохлившаяся, и пугливо, как птица сойка, озиралась на каждый звук и передвижение в окружающем ее пространстве.