После службы ктитор сказал ему с глазу на глаз, чтобы в церкви он больше не вздыхал, раз не умеет вздыхать по-человечески.

Увидев, что все это не может больше оставаться тайной, Максим рассказал обо всем госпоже начальнице. Это случилось однажды после полудня; к начальнице пришла ее родственница по мужу перебирать перья, и они позвали Максима помочь им. Дамы разговаривают о том о сем, а Максим усердно перебирает перья и молчит. Зашел разговор о чьей-то женитьбе, и родственница начала уверять, что жених берет девушку только из-за денег.

– Нет, что ты, – говорит начальница, – я слышала, что он ее любит. Говорят, давно любит, только не смел никому признаться.

Тут Максим глубоко вздохнул. Вздох этот, вызванный сходством положений, по силе был равен вздоху в церкви. Но он имел и другие последствия. Пух и перья от него поднялись вверх, полетели в открытое окно, покрыли мебель, запорошили волосы начальницы и ее гостьи и, наконец, забелели в только что принесенных чашках кофе. У Максима усы и брови стали белыми, но, что всего хуже, начальнице, как раз собравшейся что-то сказать, забило рот, и она начала ужасно кашлять, так как несколько пушинок попало ей в дыхательное горло. Женщина едва пришла в себя после нескольких ударов кулаком по спине, нанесенных ее родственницей, а оправившись, налетела на бедного Максима.

– Осел, зачем вы дуете, да так, словно вы не человек, а паровоз.

– Я не дул, – ответил уничтоженный Максим и уставился в землю, как школьник перед учителем.

– А что же вы делали?

– Я вздохнул!

Тут ни госпожа начальница, ни ее родственница, несмотря на печальные обстоятельства, не могли удержаться и громко рассмеялись.

– Какой же это вздох, бог свидетель, – у вас вместо легких кузнечные мехи.

– Видите ли… – смущенно начал Максим, – это… из глубины души… искренно…

Женщины снова рассмеялись.

– А почему вы так вздыхаете? – спросила госпожа начальница, стряхивая с себя и собирая разлетевшийся пух.