- Трудно, диду, объяснить, - смеется он. - А чего это вы на прошлой неделе ходили по огороду вдовы Наталки? - Да то я порося искал! - взвыл Мусии не своим голосом. Но тут бабка Параска как из пушки стрельнула в него: - Развод!.. Это слово, точно гром, поразило Мусия. Он как-то обмяк и сделался еще более жалким. Что делать? Сейчас же при всех людях сознаюсь, что гарбузы на воротах - моих рук проделка. Да, но что скажут Микола Поцапай, Иван Твердохлеб, Серега? Они могут нечаянно на месте меня прикончить. А мне завтра в армию идти. И все же решился я. Уже рот раскрыл, чтобы слово сказать, да так и остался с раскрытым ртом. Дед Мусий вдруг... сознался, что он виноват: - Парасю, смилуйся! Во всех грехах покаюсь тебе... Бабка Параска ухватилась за голову. Она, видать, еще надеялась, что все это недоразумение, а теперь... - А-а-а!... - заголосила она. - Нагрешил, теперь каяться!.. - Какой же это грех? - стонет Мусий. - На прошлой неделе стеклил окно в хате Варвары... Пригласила потом зайти в хату... - Заходил? - Глаза у бабки стали круглыми, как единственная пуговица на штанах Мусия. - Заходил, - сознается дед, - миску ряженки съел... и... - Ну! - грозно топает ногой Параска. - ...и два пирога... - еле выдавил из себя Мусий. - Развод! - снова стрельнула Параска. Не знаю, удержался ли дед на ногах после нового залпа, но я лично упал на дорогу и засовал ногами, как подстреленный заяц. От смеха даже букет цветов из моих рук вывалился. И вдруг... Галя! К Мусию подбежала Галя сестра моей Маруси - и затараторила: - Это Максим! Я сама видела! Максим гарбуза на ворота повесил. И не успел я опомниться, как дед Мусий уже летел на меня с огромнейшей палкой. Подхватил я свои цветы и, сколько было сил, начал удирать. Стыдно, конечно, но это же ради деда Мусия! Еще покалечит меня, и отвечать ему придется перед судом. Не-ет, лучше убегу. Тем более - спешить мне надо: Маруся наверняка давно под липой на скамеечке сидит и сердито на тропинку посматривает.