- Быть может, - предложил командир Рафлтон Мальвине, перезастегивая несколько самых важных пуговиц, - если ты не против объяснить про себя моему кузену Кристоферу без экивоков: кто ты такая и как тебя зовут, - то ты бы сделала это намного лучше, чем я. (Про себя командир Рафлтон подумал: «Если милому чудаку расскажу обо всем я, то он решит, что я его разыгрываю. У нее это получится совсем иначе.») Ты ведь не против?

У Мальвины не было ни малейших возражений. Она довершила реверанс, или вернее, выглядело так, словно реверанс сделал плащ - причем довольно грациозно и с достоинством, какого от него не ожидалось.

- Я фея Мальвина, - разъяснила она профессору. - Вы, возможно, слышали обо мне. Я была фавориткой у Гарбундии - королевы Белых Дам Бретани. Но это было давно.

Добрый волшебник смотрел на нее в упор парой круглых глаз, в которых, несмотря на изумление, было написано дружелюбие и понимание. Возможно, это и побудило Мальвину завершить признание в своей печальной и краткой истории.

- Это было, когда Ирландией правил король Херемон, - продолжала она. - Я совершила один очень глупый и злой проступок и была наказана за него изгнанием из общества своих соплеменников. С той поры… - Плащ сделал миниатюрнейший из жалких жестов. - … я странствую одна.

Им обоим это должно было показаться просто смехотворным: сказать такое на земле Англии в одна тысяча девятьсот четырнадцатом году смышленному молодому офицеру инженерных войск и пожилому оксфордскому профессору. По ту сторону дороги отворял двери в гараж работник доктора; через деревню с шумом громыхала телега с молоком, слегка припаздывая к лондонскому поезду; через сад долетел слабый запах яичницы с беконом, впитав по пути аромат лаванды и гвоздик. У командира Рафлтона могла быть уважительная причина. По ходу повествования делались попытки прояснить этот момент. Но профессор! Он должен был либо разразиться гомерическим хохотом, либо укоризненно покачать головой и предостеречь ее о том, куда попадают маленькие девочки, которые так поступают.