Однажды ей даже показалось, что счастье приблизилось к ней. Глубокой осенью с одним из последних пароходов приехали к тетке гости из города. Старые ее знакомые. Старик и его сын — парень-переросток лет двадцати пяти. Оба высокие, черноволосые и такие тощие, словно их давно не кормили.

Когда Анисья пришла с работы, гости сидели за самоваром, грелись с дороги.

— Ну вот и хозяйка всему именью пришла, — нараспев проговорила тетка с таким восторгом и угодливостью, будто приход племянницы должен был несказанно всех осчастливить.

Она сидела у стола, красная, потная, благожелательная.

Старик, такой высокий, что казалось, он не сидит, а стоит за столом, поднял лохматые брови и так жадно посмотрел на Анисью, словно собирался сейчас же проглотить ее.

Анисья сказала удивленно:

— Здравствуйте…

— И вам здравствуйте, — неожиданно тонким голосом ответил старик.

Молодой победительно поиграл красивыми черными бровями, но ничего не сказал, только усмехнулся.

От этой усмешки Анисью бросило в жар, у нее задрожали руки, и она повесила телогрейку мимо гвоздя. И, хотя она была сильной и рослой, вдруг почувствовала себя маленькой и совершенно беззащитной.

Она проскользнула в соседнюю комнату, за перегородку. Около нее сейчас же появилась тетка и зашептала:

— Старик этот — огородник из города. А сын у него агроном. В прошлом году техникум окончил… Зовут Гаврилой.

— А мне-то что, — отмахнулась Анисья.

— Да ты не штокай. Не возносись. Не по красоте гордость…

— Какая есть…

— Да ты постой, постой. Не отмахивайся, — продолжала шептать тетка. — В городе-то им трудно огородами заниматься. Налоги там да всякие притеснения. Так они сюда надумали. Сын-то агрономом в наш колхоз работать договорился, так спрашивают, не сдадим ли квартиру. А ты чего же сидишь-то? Приберись поскорее, платье зеленое надень…