Помогая Анисье одеваться, тетка не переставала нашептывать:

— Может быть, это твоя судьба за столом сидит.

Анисья вышла к гостям в светло-зеленом шерстяном платье, которое давно не надевала: оно сдавило плечи и грудь, и она боялась вздохнуть или сделать лишнее движение, чтобы не лопнула тонкая материя.

Ее заставили выпить вина «за приятное знакомство». Гаврила все время посматривал на нее и усмехался, а старик говорил то же, что она слышала много раз от других:

— Красота — не главное. Красоту мы можем иметь за три пятьдесят в кино: Любовь Орлову или бабу рязанскую. Это у нас в городе запросто.

— Ах, зачем же рязанскую? Свои вон какие бутончики-огурчики, — завлекательным голосом проговорила тетка.

Анисья ее перебила. Глядя в пронзительные глаза старика, она вызывающе сказала:

— А у нас кино раз в месяц. Да нам и так хорошо.

— Вот как! — пожевал губами старик, — Да ты, девка, остра…

3

Утром, когда Анисья, собираясь на работу, умывалась во дворе, на крыльцо вышел Гаврила. Он был в белой рубахе, выбившейся из брюк, и в калошах на босу ногу.

Он так сильно потянулся большим своим телом, что затряслось крыльцо, зевнул во весь рот и вдруг заметил Анисью.

— Холодновато на дворе умываться-то?..

— Ничего, — ответила Анисья, прикрывая голые плечи полотенцем. — Кому вода холодна, пусть в избе умывается.

Он засмеялся, смущая Анисью и своим смехом, и жадным выражением черных глаз. Она хотела пройти в дом, а он стоял посреди крыльца, загораживая дорогу, и все посмеивался:

— Да, слабовато у вас насчет культурки.

— Нам хватает. А кому мало, зачем же сюда ехать?

— А если посылают… А вы меня на квартиру пустите. Человек я холостой и пока что бездетный.

Она ничего не ответила, тоже рассмеялась и подумала, что он, кажется, хороший парень. Ей захотелось сказать ему тоже что-нибудь веселое, но тут она заметила, что он и не смотрит на нее. На крыльцо соседнего дома выбежала Любка, полуодетая, растрепанная — и все равно красивая. Увидев незнакомого парня, она взвизгнула и снова скрылась за дверью.