Мы идем по центральным улицам Парижа. Кричим: «Guerre a la Guerre !» («Война войне!»), за нами идут ребята с такой же растяжкой, кричим «Bush, Mitterant – assassine!» (Буш, Миттеран – убийцы!»).

- Наши товарищи из Лиги коммунистов-революционеров считают, что наш лозунг «Война войне!» слишком радикальный. Но они забыли, наверное, что это - лозунг Ленина и Троцкого, - говорит Пьер. У него довольное выражение лица, немного ироничное, ирония в адрес «товарищей из Лиги коммунистов-революционеров», он попыхивает трубкой, распространяя душистый запах голландского табака.

В отличие от «товарищей из Лиги коммунистов-революционеров» я ничего не имею против радикальных лозунгов. «Война войне!» - мне нравится этот призыв.

Мы приближаемся к Сене. Перед нами вырастает шеренга полицейских в черном, в шлемах, в наколенниках, в щитках. Они похожи на пришельцев и одновременно - на рыцарей. Это – спецназ, CRC. Колонна останавливается. Знамена сворачиваются. По команде женщины средних лет начали сворачивать знамена и активисты Lutte Ouvriere (в LO средний командный состав – женщины средних лет, как правило, преподавательницы гимназий). Ребята подчиняются. Все -демонстрация закончена. Мы не взяли президентский дворец, не схватили Миттерана, этого убийцу. Революция отложена на будущее, а сегодня – антивоенный марш протеста. Маршрут согласован с властями.

- Мы не пойдем на Ситэ? В Латинский квартал? – спрашиваю я Пьера.

- Нет. Разрешено идти только до сюда, до площади Шале.

Я испытываю то чувство, которое испытывал в детстве 1 января: ночная сказка, магия перехода, пролетела, а ее так долго ждал. Хочется повернуть время обратно…

Я разочарован. Но не показываю вида. Коммунисты и профсоюзники, разбредаются, за ними – троцкисты. Мы направляемся в кафе. Мимо нас проходят парни и девушки в черных косухах под красно-черными флагами, анархисты и какие-то странные типы, тоже в косухах, на них во Франции мода, с черным флагом, на который нашит фиолетовый треугольник.