Потом выступала сама кандидат, она рассказала о местных проблемах, об увольнениях рабочих из порта и судоремонтных доков. Ее речь хорошо дополнила выступления Арлетт. Она привела факты, с которыми аудитория была хорошо знакома, но в контексте того, что было сказано Арлетт, эти факты приобрели новое звучание. Лица собравшихся засветились каким-то гностическим озарением. Они наконец поняли, в чем корень проблем! После речи кандидатки кто-то в публике, наверное, какой-то активист Lutte Ouvriere запел «Интернационал». Его тут же поддержали, подняли вверх кулаки. Я пел тоже, но на русском.

Сразу после митинга мы на машинах уехали в Нант. Ночевали в уютной квартире местных активистов. Встали рано утром и вернулись в Париж. Нет, она хорошая, эта Арлетт, настоящая французская революционерка. Коротко стриженные густые черные волосы, длинный нос, орлиный взгляд. Но глаза – добрые. В Арлетт есть что-то от жен санкюлотов, от жен рабочих, поднявших восстание в июле 1848 года, от участниц Парижской Коммуны… Наверное, есть. Я же не знаю, какими эти жены были на самом деле. Но те, кто сделал из Арлетт лицо Lutte Ouvriere, не ошиблись.

Арлетт участвует во всех выборах, неоднократно была кандидатом в президенты Франции и даже собирала неплохие проценты. На последних выборах так вообще четвертое место заняла.

Колонна движется. Я фотографирую Арлетт. Она вместе с товарищами поет «Интернационал». У меня по спине пробегают мурашки. Я иду по одной из центральных улиц Парижа и пою «Интернационал» вместе с тысячами единомышленников! Кто-то из французских писателей, кажется, Мишель Уэльбек, сказал, что «Интернационал» – самая героическая и воспламеняющая песня из тех, что когда-либо придумало человечество.

С балконов шикарных домов, из дорогих кафе, из бутиков на нас смотрит публика. Я вспоминаю стихотворение Маяковского «Нате!». «Через час отсюда в чистый переулок вытечет ваш обрюзгший жир». Я гляжу по сторонам, я возбужден.