Он умолк, а я напротив – оживился. Да, рука моя так и записала: “…шкурный вопрос”. Неужели русские выражались подобным образом уже в 1913 году, когда носитель языка покинул родину? Я смотрел на Леонида Федоровича в ожидании грязи, но он себя не уронил:

– Не так давно парижская Академия балета попросила меня прочесть лекции по хореографии. Я им телеграфировал: "С большим удовольствием, когда я сам буду знать, что такое хореография".

– Вы не знаете?

– Нет.

***

Нижинский, дневник:

Когда я сочинял этот балет ["Послеполуденный отдых фавна" – С.Ю.], я не думал об извращениях. Я создавал его с любовью. Весь балет я создал самостоятельно. Я также дал идею для декорации, но Леон Бакст не понял, чего я хотел. Создание этого балета потребовало много времени, но я работал хорошо, ощущая присутствие Бога. Я любил этот балет, поэтому я заставил публику полюбить его так же. Роден написал хорошую критику о "Фавне", но он был под влиянием: он написал критику по просьбе Дягилева. Роден – богатый человек; ему не нужны деньги. На него оказали воздействие и попросили написать – он никогда не писал критику до этого. Он был в отчаянии и нервничал, потому что не любил писать.

Он хотел рисовать меня, желая сделать с меня мраморную статую. Он посмотрел на мое обнаженное тело и нашел, что оно совершенно, поэтому он уничтожил свои наброски. Я чувствовал, что нравлюсь ему, и ушел…

Я чувствовал себя слабым и не мог продолжать сочинение балета "Игра". Это был балет о флирте, и неудачный, потому что я не имел к нему чувства… История этого балета о трех юношах, занимающихся любовью между собой. Я начал понимать жизнь, когда мне было двадцать два года. И этот балет я сочинил сам. Дебюсси, известный композитор, хотел, чтобы сюжет был на бумаге. Я попросил Дягилева помочь мне это сделать, и с Бакстом они записали это на бумаге. Я рассказал Дягилеву свою идею.