- Ну успокойтесь. Что вам известно?

- Мне? Только то, что вам следовало бы вести дело более осторожно.

- Ваша падчерица бросила в воду банку вместе с письмом? - прервал его Мейсон.

- Думаю, что да, я не спрашивал ее. Она, видимо, не доверяет мне, поэтому я не задавал ей никаких вопросов. Но появление письма в прессе и повышение суммы до трех тысяч! Это черт знает что такое!

Мейсон усмехнулся.

- Зато у Евы Эймори, наверное, блестящая реклама.

- Смотря, что понимать под этим словом, - проворчал Бэнкрофт. - На фотографиях она почти что голая. Видимо, сперва она появилась на страницах какого-нибудь бульварного журнала.

- Она отнюдь не голая, - возразил Мейсон, читая в задумчивости газетную статью. - Ну и что вы об этом думаете? - произнес он наконец.

- Что я думаю? - воскликнул Бэнкрофт. - Я думаю о предательстве. Я доверился вам и надеялся, что некоторые стороны этого дела будут сохранены в полной тайне.

- А разве не так?

- Да? - Бэнкрофт ударил кулаком по столу. - А сколько миллионов читателей видели вот это! Говорят, это сообщение передавали по радио и опубликовали во многих газетах по всей стране.

- Ну, не придумывайте.

- И это все, что вы можете мне сказать?

- Садитесь, мистер Бэнкрофт, и успокойтесь.

Бэнкрофт медленно сел, с подозрением глядя на адвоката.

- Во-первых, гласность - это то, чего вы хотели избежать.

- Рад, что вы напомнили мне это, - с сарказмом заметил миллионер.

- Во-вторых, - продолжал Мейсон, - гласность - это то, чего стремится избежать шантажист. Он может работать только тайно, исподтишка. И, наконец, видно, что жертва шантажа не пошла в полицию. Она все сделала согласно полученным инструкциям: положила деньги в банку, которую бросила в воду в назначенное время и в назначенном месте. Таким образом, у шантажиста не должно возникнуть и тени подозрения в вероломстве его жертвы.