Аминат иногда просила меня съездить в кино вместе с ней: с подругами её из дома отпускали. Мне больше хотелось дружить с Наташкой, она была самой красивой девочкой, и точно знала что-то, чего не знали остальные. У Наташки уже два года как был мальчик. Сначала этим мальчиком был Ермаков. А потом кто-то в параллельном классе.

Но я не знала, как подойти к Наташке и начать с ней дружить. А Аминат подходила ко мне сама. Поэтому я дружила с ней.

Получалось, что я смотрела одни и те же фильмы по два раза. Но каждый раз было интересно. Тогда делали много фильмов про учеников, про целые классы, которые учились в огромных новых школах с бассейнами. И те киношные классы вечно лихорадило. Кто-то строил против кого-то козни и совершал подлые поступки, зато кто-то красивый и спортивный выводил негодяя-соученика на чистую воду.

При этом и плохие, и хорошие герои были бойкими на язычок и скорыми на неожиданные смелые поступки. Они точно соревновались, кто больше чего выдумает. Наш класс против их классов казался стоячей водой против бурного моря.

— Где они находят таких подростков? — недоумевала Аминат.

Я отвечала неуверенно:

— Может быть, в Москве?

Все знали: после школы я поеду учиться в Москву. Процесс учёбы рисовался мне довольно смутно — я видела в своих мечтах широкие, шумные улицы, на которых вовсю гремела музыка. Видела девчонок, новых своих подруг, похожих на Наташку. Видела парней — высоких, остроумных. Где-то же такие есть?

Впрочем, ближе к выпускному стало казаться, что и наши мальчишки вот-вот дотянутся до тех, киношных. Не все, конечно. Петрову до них как было, так и оставалось далеко, сколько бы он ни тужился. Да он к тому же часто и забывал, что надо тянуться за другими, он и на подначки не всегда пытался отвечать хоть что-нибудь.