— Что она делает?

— Учит актеров играть.

— А разве они сами не умеют?

— Увы, нет. Настоящие актеры все время учатся. А теперь расскажи мне, пожалуйста, про мисс Крэншоу.

— А что рассказать?

— Ну, например, я бы ей понравилась, как по-твоему?

— Я ей понравилась, значит, и ты понравишься: ведь ты моя мать. Правда, я была не совсем одета, когда мы с ней знакомились.

— Ее это шокировало?

— Что ты! Она даже не заметила.

— Просто она настоящая леди. Лягушонок, расскажи мне о ней все-все.

— Она очень высокая. Очень худая. Очень элегантная. Взгляд пронизывает насквозь. Все слова выговаривает очень отчетливо, и с ней очень интересно.

— Еще что?

Мы с Мамой Девочкой шагали уже по Пятой авеню, и я старалась рассказать про Кэйт Крэншоу, но ведь, когда я была у нее, я не знала, что это она. Она не спрашивала у меня мое имя и не сказала мне свое.

Мы шли по стороне, на которой Центральный парк.

— Чувствуешь, Лягушонок? — спросила Мама Девочка.

— Что?

— Запах деревьев Центрального парка. Запах травы Центрального парка. Запах птичек и белок Центрального парка.

— Кажется, чувствую.

— Когда войдем в него, ты почувствуешь их все — и запах людей в придачу.

Примерно через квартал был вход, и мы оказались наконец в Центральном парке. Скоро мы свернули в сторону от широкой асфальтированной дороги, забитой машинами, и пошли по дорожке, по которой не ездят даже на велосипедах, а только ходят. Потом мы остановились, и Мама Девочка стала рассматривать деревья, большие глыбы черного камня на земле и лужайку с цветами. А потом она глубоко-глубоко вздохнула и сказала:

— Люблю Центральный парк!

— Я тоже. А ты его за что любишь?

— За то, что он в Нью-Йорке.

— Если ты любишь Нью-Йорк, почему ты в нем не живешь?

— Потому что я его ненавижу.