Наконец Чочо вернулся, тяжело неся своё грузное тело. Манчары, лежавший в мучительном ожидании, пытливо взглянул в его лицо. Но довольное выражение лица дяди, с которым он раскланивался с начальником и его женой, уже успело измениться: губы поджались, лицо стало свирепым, налившиеся кровью глаза смотрят исподлобья. Манчары стало холодно.

— Ну как, жук навозный, будешь перечить Чочо? — злобно прошипел он, склонившись над Манчары. — Этого тебе еше мало. Ещё не то испытаешь, когда разорвут твою шкуру у позорного столба, выпустят из тебя чёрную кровь! Сполна заплатишь за мои тридцать лисиц!

Сказав это, он так захохотал, что у любого волосы встали бы дыбом и по телу пробежали мурашки.

Бедняга Манчары только теперь понял, зачем дядя вызвал его из тайги, зачем привёз в подарок тридцать лисиц…

— О-о, проклятье!.. Проклятье!.. — в бессильной злобе заскрежетал зубами Манчары, напряг свои сильные мускулы и стал биться головой об пол, стараясь освободиться. Но мокрая верёвка не рвалась, а ещё крепче впивалась в его тело.

— Не буянь! — прошипел казак и ударил юношу по голове кованым сапогом.

Манчары, начавший терять сознание, словно сквозь сон услышал громкий злорадный смех богатого дяди…

«Мама, прощай!..»

Конные казаки поскакали в разные концы Якутска вдоль улиц с низенькими деревянными домами.

Всех, кого встречали или настигали на дороге, они сгоняли к Малому базару. Там, у позорного столба, готовилось наказание преступника.

К полдню Малый базар наводнили толпы народа. На краю площади был сооружён высокий помост, сколоченный из плах. На нём торчал столб, выкрашенный чёрной краской. На середине помоста стояла широкая чёрная скамья, один конец которой упирался в столб. У самого помоста выстроились в ряд чиновники губернского управления и. полицейские. Тут же тойоны и баи в широких шубах. Впереди всех выделяется толстая шея и широченная спина Чочо.