Они продолжали путь молча; Бальди прикидывал, что еще ему надо успеть сделать, чтобы не опоздать на свидание в парке.

Машин становилось все меньше, да и прохожие встречались реже. Издали, с проспекта, доносился шум, негромкие, совсем ненастойчивые крики продавцов газет.

На углу площади они остановились. Бальди смотрел на вывески магазинов, на светящиеся фонари, на небо с появившимся уже молодым месяцем, словно пытался найти какую-то прощальную фразу. Женщина прервала молчание странным смехом, скорее похожим на рыдание. Ее смех — а возможно, это был плач — звучал нежно и ласково, будто она прижимала к груди ребенка. Она взглянула на Бальди в нерешительности.

— Вы так не похожи на других… Владельцев магазинов, служащих, директоров контор…

Она снова непроизвольно сжимала ладони.

— Если бы вы были так добры и задержались немного, — попросила она. — Рассказали бы мне о своей жизни… Я понимаю, все это так неожиданно!

Бальди вновь погладил денежные купюры, полученный гонорар. Непонятно отчего — из жалости или тщеславия, — но он вдруг изменил свои планы. Помрачнев, он взял спутницу под руку и, не глядя на нее, бесстрастно наблюдая, что она не сводит с него благодарных, восхищенных голубых глаз, решительно увлек ее в сторону от проспекта, где была разлита ночь.

Красные огоньки пронзали темноту вечера. На улице шли ремонтные работы. За низким деревянным забором виднелась строительная техника, штабеля кирпича, груды каких-то мешков. Бальди облокотился на деревянную перекладину. Сделав несколько шагов, женщина остановилась в нерешительности, пристально всматриваясь в его помрачневшее лицо, склоненное над разбитой мостовой. Затем подошла и тихо прислонилась к нему; а Бальди с преувеличенным интересом рассматривал строительные инструменты, оставленные под брезентовым навесом.

Подобное заграждение окружало и форт «Полковник Рич» на далекой Колорадо,