Мы опять остановились под густыми тополиными кронами, прислушались. Никаких звуков в этой части не раздавалось.
– Так, Наташа, опять тебя поднимаем. Осмотрись.
Во дворе с этой стороны было пусто. Валялись какие-то ящики, канистры, осколки стекла, куски проволоки, металлическая стружка. В общем, типичный заводской двор. По находящимся там предметам и не поймешь, что производят на заводе. Если это вообще можно понять, даже пройдясь по территории. Метрах в двадцати от того места, где стояли мы, только с другой стороны ограды, располагался какой-то сарай. Между ним и оградой было около метра. Подле сарая стояла огромная цистерна.
Я сообщила об увиденном, и полковник принял решение продвинуться на двадцать пять метров влево и перелезать между сараем и цистерной, чтобы – в случае возникновения непредвиденных обстоятельств – мы могли за ними спрятаться. Так мы и сделали, зацепив альпинистский крюк и спустившись по припасенной веревке. Процедура не отняла много времени.
Какое-то время мы стояли за сараем, прислушиваясь, потом дядя Саша выглянул с одной стороны, Марис – с другой. В нашей части заводской территории никого не было. С этого места также не была слышна птичья вьетнамская речь.
Шулманис напомнил, что в ликеро-водочном цехе должна быть своя охрана.
– Спят, наверное, – высказал свое мнение дядя Саша.
Я с ним согласилась.
Дядя Саша осматривался, решая, как действовать дальше.
– Куда теперь? – прошептала я.
– Сейчас попробуем все двери на этой стороне. Может, что и не закрыли. Или закрыли плохо. Зайдем, осмотримся и там как-нибудь проберемся на третий этаж. Марис, ты помнишь, как к директорскому кабинету идти?
Шулманис кивнул.
– Эти точно не в ликеро-водочный? – Дядя Саша кивнул, показывая на интересовавшие его двери.
– Да вроде бы нет, – ответил Марис. – Тот цех дальше должен быть.
Мы перебежали через двор и кинулись к трем различным дверям. Я не сомневалась, что и у полковника, и у журналиста имеются отмычки или еще какие-то приспособления для несанкционированного открывания дверей, но для начала надо было попробовать, заперты ли они.