От ели поле спускалось вниз, к ручью. Идти по склону оказалось ничуть не легче. Налипшие на сапоги комья глины стали еще больше, вдобавок к глине тут примешивалась еще и солома. Посередине поле прорезал овраг. И на краю его лежал огромный валун. Марцин присел на него, вынул из кармана перочинный ножик, открыл и стал соскребать лезвием ошметья грязи. Но узкое лезвие для этого не годилось: глина налипала на него и не счищалась. Марцин разозлился — только руки перепачкал.

Он пошел дальше к ручью. Теплая погода стояла уже несколько дней, снег растаял, и вода в ручье поднялась совсем немного. Кристально чистая, прозрачная, она перекатывалась с камня на камень и слегка зыбилась возле берега. А от берега веером расходилась рябь. Марцина на миг приковало это зрелище, но внезапно он подумал: «Что это дедушка какой-то чудной?» И ему стало совестно, что он себе гуляет, а старик лежит там совсем один. Однако

смотреть на маленькие эти волны было так интересно, что он скоро забыл про деда. Он хотел помыть в ручье сапоги, но только промочил их, а проклятая глина так и не отошла. Поднявшись на высокий берег, он зашагал вдоль ручья, туда, где виднелись постройки — не то овчарня, не то жилая изба.

Вдруг сзади послышался топот. Он обернулся.

За ним, тоже вдоль берега, только чуть повыше, галопом мчался буланый жеребец. С развевающейся гривой, рослый, гладкий, он несся во весь опор. Видно, вырвался на волю. В отдалении бежал тщедушный мужичонка с кнутом и уздечкой.

— Держи его, держи! — закричал мужик.

Марцин, не долго думая, кинулся наперерез лошади. Преградив ей дорогу, он попытался было ухватить ее за морду. Но она мотнула головой да так саданула Марцина по протянутым рукам, что он навзничь упал на землю. А лошадь поскакала дальше. Но помеха на пути заставила ее изменить направление, и она свернула к ручью.