Зотову.

- Свистульки вы милицейские, - сказала. - Там же дальше про отравилась-везутъ её в покой. Вы что мне такое на выходные! Буржуазное мировозрение. Противоречит в корне сегодняшним дням, - сказала, но как-то неуверенно. Посмеялись. Попели еще немного , поплакали тоже. Подремали минут тристо,а там уже стало светать.

Умылись, прибрались и распрощались с поцелуями до следующего свидания.

Оставшись одна, Маруся плотно зашторила окна и повалилсь с ног - досыпать бестолковую ночь. Кровать плыла; пол проваливался. Маруся падала и сейчас же взлетала на жуткую вышину, в самые заоблачные понебесья - туда, где трудно дышать. Она была в своем завлекательном штапельном сарафане с волнистыми плечиками-крылышками; юбка раскружилась колоколом, вихляла вперед и назад. Голым ногам под ней было тонко, щекотно. Иногда болезненно было - не утерпеть. И тут сразу Санечка, тоже с крылышками, вспорхнул в самую ее щекотную боль, затолкался родимый, зашебуршился внутрях, пока не разрешилось все сильным потопом. Лопнули разом тесемки, запульсировала в ней горячей кровью всякая жилка, с каждым разом сильнее. Легкой птицей парила она; кружило ее дурманно-сладостно и довольно долго...

Пока-стоп! Сразу домоуправ их, Шарафутдинов тут как тут, машет рублевкой перед ее глазами, совсем непонятное кричит: - Бир-манат! - Все такое...Стыдно, - говорит, - Маруся, вы что же, по-татарскому совсем не знаете? По-татарски? - думает, - с какой это стати? Только хотела ответить, - в голове застучало - бам-бам! Двери хлопают, вбегает муж ее бешенный, Аркадий, наган в руке, срывает покрывало с постели, где ее теплый Санечка лежит Бабах! Стреляет-убивает.

Только все-таки успела закрыть Маруся Санечку собственной грудью. Спасла. И больно ей и сладко в то же самое время.

Назавтра проснулась Мария Петровна исключительно ясная и бодрая. Напевая, вбежала в ванную комнату. Видит себя в зеркало - ну девчонка, ну прелесть. Ах, увидал бы меня Санечка, влюбился бы уж наповал! В окошко глянула - нет его еще.