Казалось, больше никогда ничего не будет; только она одна, никому не нужная, бесплодная Маруся, останется на свете и в серой тоске будет пребывать до конца дней своих.

Чтобы развлечь себя, Мария Петровна стала подсчитывать - не пора ли по календарю съездить в Крюково, навестить семейную могилку, поговорить с покойными отцом, матерью, как водится.?

По всем расчетам выходило, что прибирала совсем недавно. Только съездить лишний разок в деревню не помешает. Решив, что непременно поедет, она, успокоилась и под утро заснула.

Через полгода неопределенного застоя в течении дозволенного воссоединения (термин 'эмиграция' не признавался властями) и, соответственно, через полгода фактической бездеятельности Отдела Виз и Регистраций, вдруг появилась очередная разнарядка. Городскому ОВИРу спустили несколько сот выездных разрешений. Как всегда, срочно требовалось укомплектовать дела по категориям в пределах отпущенного лимита. Свой план у кастрюльного завода, свой план у ОВИРа. Прежде просторный вестибюль ОВИРа наполнялся населением. Пошел, захлопотал людской конвейер, в очередях давились отъезжанты - обладатели открыток с разрешением на выезд; самозванные активисты писали номера на руках чернильным карандашом; задние напирали на передних; вскипала нервозность, страшный шум... Сам начальник ОВИРа был вынужден спуститься из своего кабинета. Он выхватил у постового мегафон и рявкнул в сердцах: - Прекращаю детский сад! Все! Закрываю лавочку. Никто, никуда не едет! Целых минуты две было тихо. Не кашляли даже. - Что, правда, отменили? - кто-то робко спросил. В ответ загудели:- Как это, как это... - НИКТО? НИКУДА??

В это горячие дни Мария Петровна будто спохватилась однажды. Среди бумажной запарки, в реестр текущих заявлений,затребованных от канцеляристок на ее личное рассмотрение, догадалась включить фамилию Клепика. Интересно, что там у них происходит? Выяснилось, что, подобно многим в их стадии очередности, дело неприметных Клепиков уже было подшито, подклеено, оформлено на выдачу выездной визы - можно было высылать открытку.