Дабы исключить непредвиденную такую случайность, Мария Петровна тут же сама выписала даже не одну -две открытки. На разные дни недели. Первую семье на выездной день и вторую - на отказной. Эту вторую - персонально для Санечки. В сопроводительном уведомлении Мария Петровна собственноручно проставила формулировку отказа -'Выезд считается нецелесообразным'.

Еще через несколько месяцев осенью, когда во дворео сыпались деревья, вид из спального окна был на редкость прекрасен. Милый Санечка был на месте, ворошил желтые листья - с характерным для него отсутствующим взором шаркал ножками взад-вперед по дорожке. Погуляв, присаживался на любимую скамейку, писал в отрывном блокноте, комкал, ронял странички. Мария Петровна знала, что семейство Клепиков давно уехало и только ее Санечка пребывал на сохранении, в целости и невредимости. Сохраненный ее молитвами, он, слава Богу, продолжал здравствовать в своем отечестве, в своем родимом дворе.

Однажды в сумерках Мария Петровна, как пионер-следопыт, отважилась пересечь опустевший дворовый садик; под скамейкой отыскала в палых кленовых листьях скомканные Санечкины листочки. Дома развернула. Думала, что это - письма отъехавшим родным. Но на большинстве страниц оказались невнятные каракули.На одной, правда, и каракули, но и читаемые слова:

Венец и Венеция, Дожи и дождь, Где воды и донны, Где ложь, там и нож..

Читая, Мария Петровна была, можно сказать, по-хорошему рада за Санечку; за то, что он живет полной жизнью, не утратил своего вдохновения, сочиняет по осени как поэт Пушкин. Пусть даже и про заграницу сочиняет, что тут поделаешь - раз смутила наши умы иноземная пропаганда. Довольно ловко Саня придумал - решила она, слегка осудив его последнюю строчку-про нож, это он зря.