- Да попал, видно, под горячую руку.

- Ну, если каждый раз так попадать под горячую руку, у нас скоро и милиции не останется. Слишком уж они горячие, ваши сыновья! Начальник набрался твердости,- Не будет за это прощения, получит свое - по закону,

- Да ангелы вы мои, люди добрые,- опять взмолилась мать,пожалейте вы хоть меня, старуху, я только теперь маленько и свет-то увидела... Он работящий парень-то, а женился бы, он бы совсем справный мужик был. Я бы хоть внучаток понянчила...

- Дело даже не в нас, мать, ты пойми. Есть же прокурор! Ну, выпустили мы его, а с нас спросят: на каком основании? Мы не имеем права. Права даже такого не имеем. Я же не буду вместо него садиться,

- А может, как-нибудь задобрить того милиционера? У меня холст есть, я нынче холста наткала-пропасть! Все им готовила...

- Да не будет он у тебя ничего брать, не будет! - уже кричал начальник,- Не ставь ты людей в смешное положение, действительно. Это же не кум с кумом поцапались!

- Куда же мне теперь идти-то, сыночки? Повыше-то вас есть кто или уж нету?

- Пусть к прокурору сходит,- посоветовал один из присутствующих.

- Мельников, проводи ее до прокурора,- сказал начальник. И опять повернулся к матери, и опять стал с ней говорить, как с глухой или совсем уж бестолковой: - Сходи к прокурору - он повыше нас! И дело уже у него, И пусть он тебе там объяснит: можем мы чего сделать или нет? Никто же тебя не обманывает, пойми ты! Мать пошла с милиционером к прокурору.

Дорогой пыталась заговорить с милиционером Мельниковым.

- Сыночек, что, шибко он его зашиб-то?

Милиционер Мельников задумчиво молчал.

- Сколько же ему дадут, если судить-то станут?

Милиционер шагал широко. Молчал.

Мать семенила рядом и все хотела разговорить длинного, заглядывала ему в лицо.

- Ты уж разъясни мне, сынок, не молчи уж... Мать-то и у тебя небось есть, жалко ведь вас, так жалко, что вот говорю - а кажное слово в сердце отдает. Много ли дадут-то?