На имя отца поступали письма. Леня письма не вскрывал, а передавал матери. Она медленно распечатывала. При этом бледнела, и губы ее дрожали.

Все в письмах, все слова были обращены к отцу. Леня отводил эти удары от себя, и они ранили мать.

И к телефону Леня старался не подходить: случалось, спрашивали об отце. А Леня не хотел отвечать, и это опять делала мать.

Ночью Леня проснулся. Проснулся неожиданно, как просыпаются от тревожного сна.

Дверь в комнату матери была закрыта. Щель в дверях светилась зеленым светом от настольной лампы.

Мать не спала. Тихо плакала. Леня догадался, что мама достала фотографии отца и письма, которые хранились у нее в кожаной сумке.

И как тогда, на мосту, Лене захотелось обнять мать за плечи и шепнуть ей: «Мама, я здесь! Я рядом с тобой!»

Леня приподнялся на кровати, но зеленый свет в щели погас, и наступила тишина.

Может быть, мать почувствовала, что Леня проснулся, и поэтому погасила свет и перестала плакать.

В эту ночь Леня долго лежал без сна.

Прошло еще несколько дней.

Теплее становились весенние ветры, звонче пели птицы. Развернулись на тополях свежие трубчатые листья, подсох на улицах асфальт и булыжник.

Леня рано вернулся из школы, пообедал, помыл посуду и сел читать книгу «Юный натуралист», которую взял в библиотеке.

Зазвонил телефон.

Леня подошел, снял трубку. Незнакомый мужской голос спросил маму.

— Она еще на фабрике.

— А это кто? Леонид, что ли?

Леня запнулся с ответом, так непривычно прозвучало для него собственное имя: Леонид.

— Да. Это я. А со мной кто говорит?

— Смольников. Доводилось от отца слышать?

— Доводилось.

Леня вспомнил, что Смольников — секретарь парткома завода. Смольников помолчал, потом сказал:

— Я вот по какому делу, Леонид, — нужно сдать отцовский партийный билет.