Красивый это был городок до войны. Чем-то напомнил он Семенову его родной город. Может быть, тем, что тоже был разбит, сожжен, а в остальном так же не похож, как один человек не может быть похожим ни на какого другого человека. У каждого города свой облик и свой особенный характер, и даже сейчас, разрушенный и выжженный, он сохранил одному только ему присущие особенности.

Завод стоял сразу же за городом: окруженные полуразрушенным кирпичным забором два кирпичных же корпуса. Немного поодаль, ближе к городу, — еще один небольшой дом под зеленой крышей. Над заводскими корпусами поднималась труба, из которой, мирно клубясь, вытекал серый дымок. В другое время Семенов порадовался бы, глядя на этот мирный дым от огня, никому не угрожающего, а теперь, когда он знал, что завод не работает и все уже опробовано и проверено, удивился: для чего же дымят на всю степь?

Ясность внес Кузьма Сысоич:

— Вас встречает. Как только кого из начальства ждут, так он и шурует.

— Директор?

— Не сам, ясно дело. А по его приказу.

А бричка уже тарахтела по наезженной городской улице. По обе стороны стояло несколько наспех сбитых домиков и множество палаток и шалашей. Попадались даже и землянки. Из чего тут только не строили! Все, что оставила война, шло в дело: старые ящики, листы жести, покореженные листы дюраля от разбитых самолетов. На одном огороде высилась поставленная на попа хвостовая часть немецкого самолета, приспособленная под уборную. Но основным строительным материалом все-таки было все, что осталось от старых, разбитых войной, разрушенных, полуобгорелых домов.