Поглаживая ее сухую руку, которую она положила на его плечо, он только и подумал, что мать права, жениться ему надо, хотя бы для детей. Ему одному их не поднять, а мать стара и сама нуждается в присмотре.

Над землей просторно раскинулась темная южная ночь с большими яркими звездами и непривычной тишиной. В сквере, как и по всему городу, были вырублены почти все деревья, но вокруг каждого пня и из каждого изуродованного ствола густо и сильно пошла масса зеленых побегов, усыпанных клейкими листочками.

Еще днем, проходя по развалинам города, Семенов заметил, как много поднялось яркой густой зелени, той самой, которую никто не сеет и даже стараются уничтожить и зовут сорняками. Крапива, чертополох, лопухи лезли из-под каждого камня, из каждой щели, везде расстилались подорожники и желтели глазки ромашек.

И все это живое, зеленое шло в наступление могучим фронтом, яростно уничтожая тлен войны. И сейчас в тишине Семенову казалось, будто он слышит, как растут, продираясь сквозь все преграды, хрупкие и несокрушимые в своем живом стремлении зеленые стебли.

Откуда-то из недальних полей, от реки шла ночная прохлада, а из будки по-прежнему сочилось домашнее тепло, слышались дыхание детей и раскатистый треск неунывающего сверчка. «Домашняя душа» — сказала мать.

Она пригорюнилась и завздыхала за сыновьей широкой спиной:

— О-хо-хо… Девки без женихов, бабы без мужей — горе-гореванье в одиночестве. Вот какая нам от войны морока!.. А ты держись. Привыкай к настоящей жизни. Отдышись. Оглядись. Бабам нечего терять, а девки нынче потерь не боятся. Вот у них и пошла такая отчаянность на мужиков. И не виноваты они ни в чем, вот на столько нет никакой ихней вины! Сколько на их долю тяжелого да горького пришлось — этого никакими словами не скажешь. И война на бабьих плечах, и беда. Мужикам тяжело, а бабе вдвое. Да если бы не бабы, нашим мужикам никак бы и не выдержать. Ты только гляди, девку не бери. Ты присмотри женщину самостоятельную, хорошо бы одинокую, чтобы детям обиды не было.