Брайен поглядывал на Хэнка и на девушек, сидевших за его столом в своих франтоватых, но все же довольно убогих нарядах, и о чем-то размышлял.

— А я, пожалуй, наряжусь шайоном, — сказал он наконец.

— Ничего хорошего из этого не выйдет. — Грейс, чернокожая хозяйка кафе, дружески ущипнула Брайена за щеку. — Мы — индейцы, черные и девушки — во время шествия прекрасно и дома посидим.

— Но ты же можешь подобрать себе и другой костюм. — Лорен Брей, водивший с Брайеном задушевную дружбу благодаря карамелькам в своей лавке, нагнулся к мальчику. — Почему бы тебе не одеться для шествия маленьким Джорджем Вашингтоном? Ты мог бы восседать на вишневом дереве в соответствии с легендами об этом человеке, которому все мы обязаны нашей независимостью.

— Но только в этом случае, будь добр, не свались с дерева, — оживилась Микаэла, которая до сих пор почти не участвовала в общем разговоре. — Меня вовсе не радует перспектива каждый год проводить тебе черепно-мозговые операции.

— Меня тоже, мама. — Брайен простодушно помотал головой. Еще слишком живы были воспоминания о его тяжелой травме.

— Зачем ты вообще позволяешь ему участвовать в этом шествии?

Рядом с Микаэлой внезапно возник Салли, загородив от нее теплые солнечные лучи.

Микаэла открыла глаза и немного поморгала, все еще ослепленная солнцем. Она смутно видела очертания фигуры Салли, его длинные волосы и располагающую улыбку. Он, как всегда, был в сопровождении немецкой овчарки. Микаэла никак не ожидала встретить его здесь. Несмотря на отношения, со временем сложившиеся между ними, Салли иногда на целые дни исчезал из поля ее зрения в никуда, чтобы затем так же неожиданно возникнуть из ниоткуда.

Микаэла поднялась и отошла с ним на несколько шагов в сторонку.

— Брайен — ребенок, — снисходительно объяснила она. — Для него это удовольствие — поучаствовать в костюмированном шествии.