— Сокамерниц угостишь, — говорит Генка.

— Сокамерницы похудеть хотят. Я одна такая.

— Куда я их дену? — он тихо бесится под перекрестными взглядами каких-то медсестричек, гардеробщиц и нескольких девчонок-матерей, к которым тоже пришли. — Да, вот, еще листовки возьми.

— Зачем? Я эту читала. И вот эту.

— Сокамерницам отдай. Пускай просвещаются, за кого им голосовать.

— Сокамерницы листовок не читают. Плевать они хотели. У них детки больные.

— Персоналу отдай. Я что, все обратно поволоку?

Кончится это вечное раздражение, эта ненависть рядом с ней, думает Галка, вот не будет рядом этого человека, который точит и дырявит ее насквозь метисовскими своими острыми глазами, как будто она — это все наше бездарное правительство сразу, и все местные чиновники в одном лице. Галка уедет отсюда вместе с малышом, только дождаться тепла, весной ехать не так страшно. И надо, чтобы ребенок подрос. Чтобы хотя бы пупок зажил. Тогда ехать не так страшно. А Генка пусть делает революцию. И пусть сделает — такую, какая ему нужна. Галка никому плохого не желает. Пусть он станет президентом страны. И найдет себе новую жену. Такую, какой должна быть жена большого политического деятеля. За президента хоть кто пойдет… И все тяготы его борьбы против существующего порядка вещей примет на себя какая-то другая женщина, которую Галка и знать не захочет со всеми ее семейными проблемами. Галка уедет отсюда к маме. А лучше к бабушке. Бабушка ни о чем спрашивать не будет. Приехала — хорошо, сколько не виделись. Ребенок есть — тоже хорошо. До правнука дожила! Галка откормится на всем своем, отоспится. Малыш подрастет. Можно в нее влюбиться, или уже нет?

— Зачем ты ходишь ко мне? — спрашивает она Генку.

— У меня осталась еще совесть.

— Толку мне от твоей совести.

Мирзаевна смотрит на Галку, как Галка моет полы, как склоняется над ведром, и в громадном вырезе халата видны ее разбухшие груди в каком-то дешевом рабоче-крестьянском бюстгальтере, твердом от вытекающего молока, и коричневый сморщенный живот, и дальше видны синие трусики в белый горошек, и даже видно, где начинаются ноги.