Когда Эстония стала независимой, под руководством Союза бывших голодающих и других национальных сил была создана государственная комиссия, которая затребовала от Москвы рецепт пищевого мыла. Однако это было безнадежное предприятие, поскольку договор был заключен с Советским Союзом и Россия даже слышать не хотела о правопреемстве.

К счастью, Йодину между двумя запоями (периодически у него, как у человека с западным образом мыслей, но с угро-финской начинкой, пропадала ясность сознания) припомнилось, что у него сохранился черновик рецепта. Таким образом, Эстония объявила, что она денонсирует обет молчания и берет на вооружение пищевое мыло на родине изобретателя.

В пищевом мыле было мало поэзии. Оно было суровым, как весь переходный период. Оно содержало аммониак, заставляющий рыгать. Рыгала вся страна — рыгали стайер на финишной прямой и молоденький солдат на прозрачной границе республики, рыгал ученый, рассматривающий в микроскоп неизвестный вирус, а также хирург, склонившийся над вскрытой грудной клеткой больного, рыгали даже красавицы ростом 185 см на соревновательном подиуме “Мисс Эстония”.

Но отказаться от пищевого мыла было невозможно, ибо в нем была представлена почти вся таблица Менделеева, оно питало организм, проваливаясь в желудок, словно кусок свинца, и приглушало голод до следующего приема мыла. Без него целые слои населения (учителя, медсестры, пенсионеры, художники-монументалисты и многие другие) просто умерли бы с голоду.

В пищевом мыле совмещались качества кормовой брюквы и кровяного колобка, вернее оно и было усовершенствованным кровяным колобком.

У него было два замечательных свойства. Во-первых, оно никогда не черствело настолько, чтобы сломать об него зубы.

Во-вторых, в пищевом мыле присутствовал запах мяса, хотя мяса в нем не было и в помине. В этом-то и заключалась гениальность брата Йодина.