— Убили, что с того? По мне, так он сам был виноват, — возразил архидьякон. — И вообще, помалкивай, когда тебя не спрашивают. Завтра, дай Бог, мы приедем в Верону. Когда представлю тебя Папе, ты должен произвести самое что ни на есть благоприятное впечатление, понял ты меня?
— Да, дядюшка.
— И немедленно прекрати труса праздновать, а то, не ровен час, дело провалишь, хуже того, опозоришься и меня опозоришь на старости лет.
ГЛАВА III
О том, как Джованни был посвящен в сан епископа
В Верону прибыли вечером. Дядюшка отвез Джованни к некой благочестивой вдове, их дальней родственнице, в доме которой архидьякон распоряжался, как в собственном. Он с порога приказал приготовить воды, чтобы хорошенько помыться с дороги, и, несмотря на поздний час, послал слугу к суконщику с наказом принести ему одежды размером поменьше. Когда суконщик явился, дядя долго мучил Джованни примерками. Наконец были выбраны пелиссон на барсучьем меху и темного тона коричневое блио.
Вдова жила роскошно, и Джованни отвели отдельную, достаточно натопленную комнату, только он всю ночь не мог заснуть. Может, потому, что не привык спать на новом месте, бессонница преследовала его с того времени, как он покинул Болонью. Он тихо лежал с закрытыми глазами, молился про себя или думал, и так до рассвета.
На следующее утро дядюшка побежал устраивать аудиенцию у Папы. Вернулся он только к девятому часу с известием, что Его Святейшество пребывает в добром расположении духа и согласен принять их после вечерни. Джованни к тому времени уже устал бояться и беспокоиться, эти понятные чувства сменила странная тоска, которую иной приписал бы дурному предчувствию; он же относил прямо таки физическое недомогание на счет бессонных ночей.
Его Святейшество Урбан III принял своего миланского архидьякона и его племянника более чем благосклонно, во внутренних покоях. Присутствовало только несколько священников различных степеней. Папа сразу предупредил: