— Как завтра? — выдохнул Джованни, от испуга забыв свою почтительность.
— Я уже договорился, — невозмутимо ответил дядя, — хватит тебе, милый, учиться, а то заучишься совсем. Так вот, на приватный экзамен времени нет, сразу будешь выступать на публичном. Выбери себе какой-нибудь тезис для защиты. Да что ты трясешься? Ну, зададут тебе пару-тройку вопросов, попросят обосновать. Потом мы устроим обед, честь по чести, я уже все заказал, хотя, впрочем, вина бы еще прикупить не помешало. Бедных не забудем, как оно следует. У тебя есть что раздать бедным?
Джованни задумался.
— Ну да ладно. Надобно тебе приодеться, а то не пристало уважаемому человеку, доктору канонического права ходить в каких-то обносках.
— Дядюшка, помилуй, я не готовился! — проговорил Джованни сорвавшимся голосом.
— Нечего тебе готовиться, ты и так все знаешь. Завтра сразу после утренней мессы мы с тобой должны быть в твоей школе, в полном, так сказать, вооружении. Так что марш спать.
— Дядюшка…
— Я все сказал. Спать, негодник! — дядюшка притянул Джованни к себе, чмокнул в склоненную макушку. — Благослови тебя Господь!
Джованни всю ночь не сомкнул глаз. Хватался то за одну книгу, то за другую. Пытался просматривать свои неоконченные «Сентенции», над которыми корпел два последних года, — они показались ему воплощением гордыни много о себе вообразившего недоучки.