Вдруг испугался, что его латынь недостаточно хороша, открыл Присциана, но только удостоверился, что его уже тошнит от латинской грамматики. Потом начал слезно молиться, чтобы Господь помог ему выдержать испытание. Он не мог допустить мысли, что провалится; этого просто не могло случиться, потому что он не знал, что тогда будет. Едва осмелившись представить себе такую перспективу, Джованни впадал в отчаяние.

Утро застало его в слезах, в обнимку с «Декретом» Грациана, он до сих пор не знал, о чем будет говорить. Едва заслышав, как звонят к утрене, Джованни оставил книги и побежал в церковь. После мессы, бледный как полотно, на подкашивающихся ногах он отправился защищаться.

Все получилось так, как желал дядя. Джованни вдруг ясно понял, какой тезис защищать, и его речь получилась даже не лишенной некоторого ученого пыла. По правовым положениям он отвечал безошибочно, довольно ловко загнал в угол пару оппонентов, большего от него и не требовалось. Можно было бы сказать, он защитился блестяще, только ему не хватало самоуверенности.

Когда испытание благополучно завершилось, Джованни не мог поверить своему счастью, начал вдруг беспокоиться, что в школе пойдут толки про его внезапную защиту. Его поздравляли, он отвечал невпопад. На торжественном обеде, заданном его дядюшкой Роландо Буонтавиани, архидьяконом Святой Марии Миланской, и оплаченном его дядюшкой, купцом Умберто Буонтавиани, Джованни совсем не понимал, что происходит. Он чувствовал только усталость, день казался ему бесконечно длинным. «Спасибо Тебе, Господи!» — только и смог пробормотать он, упав поздним вечером в постель совершенно без сил.

ГЛАВА II

О том, как ехали из Болоньи в Верону

Следующий день довольный архидьякон вновь начал с похвал. Джованни поблагодарил его с тяжелым сердцем, не решаясь высказать сомнений в честности ускоренной процедуры получения доктората.