— Что ж, ты все сделал как следует, дай Бог, и дальше так пойдет, — продолжал дядя, — а теперь я хочу поговорить с тобой о главном. Знаешь ли, что меня беспокоит, милый мой? Ты, верно, считаешь себя обязанным нам с Умберто? Мол, раз мы обеспечили тебе возможность получить образование, ты должен оправдать наши ожидания и стать хорошим клириком. Но ты ошибаешься, мы так любим тебя, дорогой племянник, что не желаем принимать от тебя никаких жертв. Ты вовсе не обязан посвящать свою жизнь Церкви, если только ты сам не желаешь этого. Выбирай свой путь. Хочешь, оставайся мирянином, заделайся правоведом или займись каким-нибудь другим благородным занятием, к примеру, торговлей. Обзаведись своим делом, мы всегда тебе поможем, женись, нарожай нам на старости лет внучатых племянников. Может, тебе кто-то уже нравится? Не стесняйся, дело-то ведь молодое. Ну, что скажешь?

— Благодарю, дядюшка, я хотел бы заниматься теологией, как я тебе и писал, — ответил Джованни.

— И отправиться в Париж. Хорошо. Ты, значит, решил поставить себя в зависимость от произвола чужих людей, которые должны ни с того ни с сего обеспечить тебя приличной бенефицией? Или рассчитываешь зарабатывать на жизнь преподаванием? Милый мой, я не отговариваю тебя, но мне страшно от того, в какую бездну нужды и страданий ты рискуешь ввергнуть себя, отправившись в Париж на свой страх и риск.

Дядюшка выдержал паузу. Джованни молчал.

— Теологией можно заниматься где угодно, мой милый, были бы деньги на книги. И при этом совсем не лишне, я бы сказал, очень даже важно для ученой карьеры стать уважаемым человеком, к мнению которого прислушиваются, суждения которого ценят.

Дядюшка опять почел нужным выдержать паузу.

— У меня к тебе есть предложение. Собственно говоря, с этим я сюда и приехал. Жениться ты не хочешь. Значит, священство. И ты все равно собирался уехать из Ломбардии, — проговорил дядя, словно бы рассуждая сам с собой. — Следовательно, как ты посмотришь на то, чтобы стать епископом в Англии?