Вчетвером отсоединили от кабеля зонд и быстро подключили датчик радиометра. Михаил тронул рычаги, лебедка завертелась, опуская прибор в темноту подземных глубин. Экран осциллографа расцвел зелеными одуванчиками импульсов — загадочно чутких свидетелей естественной радиоактивности пород.

Кабель провис. Вадим скомандовал:

— Подъем!

Михаил включил сцепление редуктора, зябко поежился, и постучал ногами, сапог о сапог. Было холодно. Но сейчас это кстати — меньше клонило в сон. А вообще, вздремнуть — оно, конечно, не помешало бы… Последний замер будет тянуться час, полтора. Самый нудный замер, больно скорость подъема мала. И холод собачий…

— Ну кто там стучит? Перестань.

Михаил перестал. Вадим сосредоточен, шевелит губами. Четвертый час, как он почти не отрывает внимательных глаз от приборов. Впрочем, он был способен, забыв об отдыхе и еде, возиться с аппаратурой едва ли не полные сутки подряд, в чем Михаил не раз имел случай убедиться и чего решительно не понимал.

— Сбавь обороты, — сказал Вадим и настороженно прислушался. Только что он слышал звук, необъяснимо чуждый звуковому орнаменту работающей лаборатории. Мало того, звук этот напоминал человеческий стон!..

Поймав на себе недоуменный взгляд оператора, Михаил кивком показал в угол между шоферским сиденьем и диваном.

— Ч-черт! Совсем забыл… — Вадим отвернулся к приборам.

Он подождал, пока карандаш самописца вычертит первый десяток сантиметров записи. Поднялся и заглянул за диван.

На первый взгляд, лис лежал совершенно спокойно. Ни дать ни взять — отдыхающий экспонат в вольере какого-нибудь зоопарка: чуть набок, лапа вперед, приподнятая голова. Но это было первое и неверное впечатление. И Вадим это понял, когда уловил воспаленный блеск зрачков животного. В спокойно обращенных на человека глазах темными озерками стояла боль… Потом, словно разом ослабли мускулы шеи, голова зверя поникла. Лис шевельнулся и застонал.