- Извините, - сказал я, избегая встречаться с Георгием Ивановичем взглядом, - вы же видите, в каком он состоянии…

Георгий Иванович опасливо посмотрел на меня: нельзя же так… Пили-пили - и нате… Он подтвердил мои ощущения: это же хамство. И тут же, как настоящий интеллигент, зарефлексировал: хотя… я понимаю, нынешняя молодежь… вам очень тяжело…

- Помогите его поднять, - попросил я.

- Нет уж, - сказал зам. главного редактора, - лучше вы сами.

- Вставай, - я потянул Воропаева за руку. - Вставай, проклятьем заклейменный!

Воропаев нехотя поднялся.

- Дальше не пойду, - заявил он. - Хочу спать. И бабу.

- Поедемте в номера? - обратился он к Георгию Ивановичу.

Редактор сделал несколько шагов в сторону.

- Ладно ребята, мне пора, - сказал он обиженно. - Звоните и приносите рукописи. И в следующий раз не пейте много.

- Куда ты, - сказал Воропаев, - нам тоже туда…

Но Георгий Иванович уже перелезал через чугунную ограду бульвара.

- Пока, - крикнул он. - звоните!

- Зассал, - удовлетворенно констатировал Воропаев, проводив его глазами, и неизвестно откуда достал бутылку пива. - Будешь?

- Не буду! - сказал я. - Ты зачем человеку нахамил?!..

- А вы меня достали, - отвечал Воропаев, буддийски улыбаясь, - со своими разговорами блядскими…

Мне внезапно стало пронзительно грустно. Мы были совершенно одни на обледенелом, похожем на каток бульваре, ветер гнал нас вниз, к Новому Арбату, чужим праздником светились сбоку витрина какого-то магазина, вдали Георгий Иванович и вся мировая культура, напуганные Воропаевым, торопливо сворачивали за угол бывшей улицы Герцена…

Вечер был кончен, сопротивляться этому было бесполезно, хорошо, что где-то был дом, хорошо, что нас там еще ждали…

- Пошли, - решительно сказал я. - Все, концерт окончен.