На следующий день, как раз после обеда пришел от генеральши посыльный с просьбой Владиславу Донатовичу явиться как можно более срочно. Все испугались - не случилось ли что с генеральшей, но посыльный сказал, что она здорова и сама говорила с ним час назад. Ночь прошла в волнениях, с утра Таля и Лека забрали детей и поехали к матери. Прислуги в доме не было, генеральша встретила дочерей молча и даже внукам не сказала ни слова. Владислав Донатович, вышедший из внутренних комнат, начал было говорить, что он один виною... "Довольно, - прервала его генеральша, - я полагаю Вас порядочным человеком и думаю, что ваша семья, да, да, Ваша семья не доставит никому удовольствия тешиться сплетнями и вздором". Оказалось, что Соня рассказала мамочке обо всем, что слышала, но та, ничуть не поверив, заявила, что они с дочерью немедленно поедут к Тале и узнают все сами, притом мамочка выглядела спокойной и немедленно стала собираться. Дочь ее, тоже на вид совершенно спокойная, пошла одеваться, но вместо этого поднялась в отцовский кабинет, достала из ящика револьвер и выстрелила себе в сердце. Но не убилась, а только ранила себя, как потом выяснилось, очень легко, поверху. И тут генеральша, решив, что в таком случае вернее своего врача никого нет, послала за зятем. Приехав, он застал жену уже лежащей на постели и весьма умело перевязанной матерью, но все-таки более испуганной, чем умирающей. Владислав Донатович объяснил теще, что наибольшее опасение вызывает не рана, а нервное расстройство, но, что он надеется, все обойдется. Целый день он не отходил от жены и вышел только, услышав голоса приехавших сестер. Генеральша держалась отменно, но Таля и Лека решили все же не лезть ей на глаза и не мешать разговору с зятем. Говорили они долго, но потом генеральша вышла на кухню и велела дочерям собирать чай. Таля и Лека сразу успокоились, начали разбирать посуду, но тут в кухне появилась Соня, почему-то босая, растрепанная и с топором бросилась на Леку.