— Бык даже не убил меня! — простонал мэр.

— Еще не все потеряно, — сказал в утешение сержант Кабрера.

Прозвучали фанфары, и появился второй бык. Предварительное ознакомление показало, что это порывистое и ненадежное животное. Кордобано угрюмо разглядывал его. Бык был склонен к внезапным атакам и столь же внезапным колебаниям. Как ни странно, в его внимании к лошадям пикадоров было любопытство, а не враждебность. Получив удар пикой в спину, приближаться к ним он больше не хотел. Весь этот эпизод получился очень затянутым и безобразным, пикадоры были вынуждены медленно теснить быка к центру арены, из толпы раздавались насмешливые и негодующие вопли. В конце концов фанфары возвестили решение президента, что такого обращения с животного хватит, и пикадоры под возмущение публики с каменными лицами покинули арену. Кордобано с величественным видом подошел к президентской ложе, приподнял шляпу, поклонился, опустив подбородок на полдюйма, и попросил разрешения убить быка. Президент одобрил помигиванием эту идею, и Кордобано посвятил быка герцогине, та выгнула брови дугой, изображая трагизм, однако по выражению ее лица вполне можно было предположить, что ей на спину упала холодная капля.

Кордобано медленно подошел к избранному месту и уставился на быка. Бык придвинулся на дюйм-другой, остановился. Кордобано, стоявший, сведя вместе ступни, вызывающе выпятив бедра вперед и опустив подбородок, словно скрипач на скрипку, приготовился вознести бой с недостойным противником на уровень трагедии, если только удастся. И тут на арену ворвался жуткий порыв ветра, первый предвестник грозы. Куривший в кальехоне Рафаэлито вскинул голову и угрюмо окинул небо взглядом знатока. Пока что оно было голубым, но вдали виднелась белая тучка, черневшая но краям. Он скривил гримасу.

Порыв ветра подхватил мулету Кордобано и отнес назад, словно плащ скачущего всадника. Бык увидел это движение и побежал посмотреть, что там такое. Остановился, как вкопанный, возле Кордобано. Тот, угрюмо морщась, отвернулся от быка с полнейшим пренебрежением.