У меня давно уже другие документы, и по сведениям, полученным из надежного источника, — в его голосе послышалась насмешка, — я вообще двадцать лет назад умер. Но не для вас, фрау Лотта. С вами мы еще поговорим о любви, как и решили по телефону. Вы можете называть меня Алик — так называли меня в молодости близкие друзья. Пожалуй, так нам будет проще. Думаю, мы поймем друг друга, — тон его смягчился, он протянул Лотте руку, — я полагаю, что удобнее нам будет побеседовать в кафе. Я предлагаю проехать на бывшую улицу Гогенцоллерн. Не знаю, как она называется сейчас. Мы раньше обычно пили там утренний кофе. Прошу Вас, фрау Лотта. Моя машина недалеко. Не мерзнуть же нам весь день у мемориала победы над фашизмом. У вас нет возражений?

— Нет, нет, я согласна, — кивнула Лотта поспешно и, шагнув, зацепила за бордюр носком туфли, бывший штандартенфюрер поддержал ее под руку, но от замечаний воздержался. С дуновением ветра до Лотты долетел освежающий запах «Фаренгейта».

Они спустились по лестнице. Бывший эсэсовский полковник распахнул перед Лоттой дверцу новенького «мерседеса» последней модели цвета «дипломат».

— Прошу, садитесь, фрау Лотта, — любезно пригласил он. Лотта послушно села в машину — как ни странно, она полностью доверяла ему. Науйокс захлопнул дверцу. Сам сел за руль, достал пачку сигарет «Мальборо», предложил Лотте, но она отказалась. Чиркнув зажигалкой, он закурил сам. И вдруг повернулся, глаза его были серьезны.

— Я знаю Ваше горе, фрау Лотта, — негромко, но жестко произнес он, — и Вы знаете, что я знаю. Однако мы встретились не для упреков и не для. оправданий. Ваш муж прекрасно представлял, на что он шел. Он вел себя опрометчиво и должен был предполагать, чем это может закончиться для него. Он знал, с кем имел дело. И Вы тоже знаете …

— Вы угрожаете мне? — насторожилась Лотта.

— Я предупреждаю, — ответил бывший штандартенфюрер, не отводя взора, — я хочу, чтобы вы заранее четко понимали, что я согласен обсуждать, а. что — нет.