«Всё течёт», «всё изменяется», «нельзя дважды войти в одну и ту же воду», и т.д. Бедняга Гераклит покончил бы с собой, если бы он повстречал Бога, который был отрицанием его текучего видения вселенной. Если бы труба могла говорить, она бы опровергла мыслителя из Эфеса

К счастью, речь невозможна без движения, которое изначально служит мотором. И никакой род мысли невозможен без речи. Бог ни о чём не размышлял и ни с кем не общался, а, значит, не мог никому повредить, и это было хорошо, потому что речь и мысль надолго подорвали мораль человечества.

Родители трубы были бельгийцами. Стало быть, и Бог был бельгийцем, а это объясняло немало бедствий, произошедших с незапамятных времён. Здесь не было ничего удивительного: Адам и Ева говорили по-фламандски, как это научно доказал один священник плоской страны

Труба нашла хитроумное решение национальным языковым распрям: она попросту не разговаривала. Она ни разу не открыла рта, чтобы произнести слово.

Но родители были обеспокоены не столько её немотой, сколько неподвижностью. Она достигла возраста одного года, ни разу не пошевелившись. Другие младенцы совершали свои первые шаги, первые улыбки, первое хоть что-нибудь. Бог же не переставал совершать своё первое «совсем ничего».

Это было тем более странно, что он рос. Его рост был совершенно нормальным. Только мозг его не развивался. Родители озадаченно наблюдали за ним: в их доме жило нечто, занимавшее всё больше и больше места.

Вскоре колыбель стала слишком мала. Нужно было перевести трубу в детскую кроватку с решёткой, которая уже послужила брату и сестре.

— Может, от этой перемены она очнётся, — понадеялась мать.

Перемена ничего не изменила.

Бог всегда спал в комнате своих родителей. Он не беспокоил их, меньше и сказать было нельзя. Цветок в горшке был более шумным. Бог даже не смотрел на них.

Время — это изобретение движения. Тот, кто не движется, не видит, как проходит время.